Стараться понимать правильно

"Там, где на монетах.."

Thu, 25 Jan 2007 11:51:50 GMT

Наконец-то снег повалил..

Абсолютно чётко, как, знаешь, в детстве подкладывали под бумагу монетку и неоточенным концом карандаша обтирали, оглаживали, простукивая-прощупывая вытачивали до радости отчетливый образ, много превосходящий по (уже) красоте оригинал – потому что уже чеканка, уже барельеф, уже точечки вдоль обода, разнографитовая плотность на выступах и скатах, тени, мгновенная резкость когда в конце сдуваешь..
И потом обязательно надо кому-то показать.
Сидели дома зимой когда валил снег: «Снег. На улицу нельзя. Посидите, поиграйте во что-нибудь. Скоро обедать»
Переводишь её на бумагу, выпучиваешь её, выпучив губы и склонившись над нечетким еще кружком, представляя, как должно быть, но не зная еще как получится. Этот деревянно-полый звук до которого не могу (не хочу – боюсь) сейчас дотянуться в описании, ухватить который можно только повторить (в) опыт, а для повторения надо монетку тех лет, а для повторения надо чтобы все были живы..
На столе пластилин, карандаши, плошечки с красками в разваливающейся коробке, идущие друг на друга когорты солдатиков с назначенным тобою полководцем одиноким впереди, - разыгрывается сражение из прочитанной вчера книжки.. – в аккуратном начале, в вакуумном беспорядке – разрядка моя.
Я хочу чтобы запахи. Как пахнет краска плотно-подсохшая на листе и как она же в мутном стакане. Как пахнет пластилин и карандашная стружка, пластмасса солдатиков и пистонный выстрел. Фактура неоцарапанного еще бока коробка с плотным шорохом внутри .
В кухне готовится обед. «Темно, душисто, тихо. Тень прохожего по тумбе пробегает, как соболь пробегает через пень.»
Связь с вещественным миром через голоса «идите обедать» – «щас дорисую..». Точилка неожиданно рассыпавшаяся по столу разноцветными ноготками и деревянной пыльцой, - и быстро собираешь со стола, с пола, пока мама не зашла..
Что-то не идет в тебе, как, знаешь, бывает что-то не срабатывает в языке, когда нельзя написать «с стола», но можно «с пола», - это вот: знаешь, и потому - не можешь!; когда нельзя неискренне, когда нельзя запрятывать страх в скобки, как нельзя формальнее, как нельзя суше, глуше, нельзя добавлять чужими стихами, как, знаешь, нельзя остаться в детстве..
Не в твоих силах сохранить близких, тенями лишь мелькающими в редко дающихся тебе интонациях: моментом - густым облаком - окрашивается в стакане вода несуществующим в природе цветом, стоит лишь макнуть кончиком кисти и (но) уже не повторить, сколько не баламуть воду, сколько не бейся кисточкой о стенки.
Хочу обратно разложить на цвета, на запахи, на жизни. Знаешь, теперь только понимаю, что косноязычие жизни прекраснее любой человеческой благозвучности, - и это теперь, когда уже потерял способность слышать её голос. Там, где в речи проступает косноязычие (например незаконная рокировка существительного с прилагательным или не в ту сторону закрытая скобка смысла(, там - щель. Надо только сосредоточиться и попробовать уйти туда запахом потушенной спички, пистолетным выстрелом.
А бывает ведь еще и косноязычие смысла, ошмётки скисшего молока. Сирота всегда чувствует убогость сиротства, и совсем напротив топающий домой прохожий – всегда живенькое умиление собственного сочувствия, с суетливостью обязательного реагирования..
Задыхаешься, понимаешь. И вот, знаешь, - уходишь в щели..
Пластилин под ногтями.
Или, для повторения надо чтобы не стало меня?…

Жду. Люблю тебя.

Thu, 17 Nov 2005 07:09:12 GMT

То, что обычно называют влиянием одного автора на другого, - на самом деле есть совпадение взглядов.
Теперь наклонимся и подберём: взглядов не в смысле/виде набора нравственных и/или эстетических шаблонов, а в смысле буквальном: - тень дома через улицу, дрожащие провода от взлетевшей вороны; или когда тропический день – сухим ветром сочится сквозь пальмовые листья.
Если рассматривать жизнь как профессию, то это – часть профессии ( и без паузы здесь), когда различимы уже становятся машины, дворы домов с зеркальцами бассейнов, подробности предгородской свалки, выгоревшая трава вдоль бетонной полосы, твоя пуговица, которую кручу..

"..я вижу взор, сей жизнью изумленный"

Mon, 18 Jul 2005 09:51:44 GMT

Вдруг какой-то запах, вкус, фраза - возвращают тебя в детство.
Изумруд бутылочного стекла, фольга, целлофановый пакет, который надувает ветер и несет мимо тебя – пораженного вмиг сочетанием деталей, пригвожденного к месту телу – пустой оболочки, с шагнувшей в прошлое душой.
Как будто это метка. Закладка.
Как будто сегодняшняя встреча с этим запахом или вкусом была заложена ещё тогда – сколько угодно лет назад.

Как будто что-то развеялось со временем. Развалилось на части. А эта метка позволяет вновь увидеть полную картину, не разлетевшийся еще на куски мозаичный витраж, пробиваемый горячим солнцем.
Цветные лучи под сводами памяти. Игра цветовых пятен на лице ребенка.
И всё сразу ясно в жизни – устройство, все ходы..

Не опоздайте на поезд.

Wed, 13 Jul 2005 15:28:47 GMT

Если встретишь умного человека без чувства юмора - не верь глазам своим.
Подделка.
Комичность - основная состовляющая предметов, поступков, характеров. Если человек не может её наблюдать, значит половину мира он не видит.
Есть же что-то такое у животных?: черно-белое зрение, двухмерное зрение..

Если человек не видит комичного в себе, так это точно калека.
Из-за скачков настроения или какой-нибудь сволочи мы часто видим мир в этом плосом, черно-белом виде.
Не задерживайтесь в депрессиях, подумчивости, самокопании. Тяните за уши, торчащие из цилиндра.

Всё же первое, что я ценю в людях - это самоирония. Это какая-то высшая форма душевной и интеллектуальной жизни.
Хотется запрыгнуть в их вагон, пока поезд жизни набирает скорость отходя от вокзала скучного резонерства.
В этом вагоне ТАКОЕ будет происходить..

Ничего нового.

Thu, 07 Jul 2005 18:54:09 GMT

Книги, фильмы - отличные книги и фильмы, - очень быстро забываются читателями и зрителями. Не потому что приходящие за ними книги и фильмы несут какое-то новое содержание, или воплощены в новой форме: искусство не прогрессирует в течение трех лет. Не поэтому. А потому, что это свойственно новой культуре человека, - культуре потребительской, основанной на постоянной смене картинки; на обновлении сводок новостей – концентрация внимания раз в час; обязательном обновлении модельного ряда, даже если никаких качественных изменений в новой модели нет.
Не вникать в детали, а просто радоваться обновлению. Это уже рефлекс.
Не испытывать привязанностей, волнений, а только потреблять. Как пищу.
Массове сознание, массовая ответственность, ход мысли, подсказанный рекламой - вытесняют ответственность за собственную жизнь. За чужую жизнь. За жизнь вообще.

Такого влияния на людей, как раньше, такого воздействия на их души, искусство уже иметь не будет – даже если это будут шедевры.
Только горстка людей, - какая-то часть процента – чуткие души, ищут и хранят. Для них это и делается. Да и всегда так было: - это уж я чего-то разгорячился, как старикан какой-то: в наше время лужи были чище..
Впрочем, - на войны, на насильственную смерть всё же реагировали по-другому. Не было такого популярной затеи – массовый терроризм. Который, в сочетании с современными информационными потоками (в которых, в свою очередь, всё – и политика, и бизнес, и церковники те же, - всё принимает некий общий стандарт – отстраненного восприятии, поделки, подделки: мир, проходя через всё это, стал интерактивным в восприятии – не настоящим) является зрелищем, сродни гладиаторским боям. Ведь в основе этой затеи – зрительский интерес. А в основе этого интереса – потребительский голод, страсть к обновлению картинки.

Стихия Мария Каллас

Wed, 22 Jun 2005 07:37:20 GMT

Неделю мы ходили под парусом по греческим островам.
Вылезая на палубу и оглядывая всё это при шестибальном волнении - дышащее и поющее, - мне почему-то вспоминалась фраза из одного фильма о Каллас:
"Её прах был развеян над Эгейским морем, - помнящим корабли Одиссея и Аристотеля Онассиса.."

А ещё Рихтер писал: «Каллас.. – это единственное неповторимое явление в искусстве - это само движение, притом движение повеливающее."

Помимо всех прочих впечатлений от поездки.. это - было одним из самых значительных.
Душа бродила вокруг этого, оглядывалась и прислушивалась..

набросок за завтраком..

Thu, 28 Apr 2005 08:30:44 GMT

Когда несколько человек работают вместе, - крепкие мужчины, тяжелая работа, - то и среди них всегда найдется романтик; такой - музыкант в душе - волынщик, словом..
Под волынку, стало быть, дальше и пойдём..
Вот он стоит и внимательно смотрит, когда двое что-нибудь монтируют или пилят. Сосредоточенное лицо, - готов прийти на помощь в любую минуту. Если понадобится.
У него самый точный глазомер, - он смотрит криво или нет, когда двое замерли кариатидами, вешая что-нибудь неслыханно громоздкое, тяжеленное.
Шаткая тень – человек на стремянке - лежит на асфальте, прямо возле его ног. Такой он забавный отсюда, приплюснутый: снял кепку и в задумчивости гладит свою красную лысину ладонью. И такое сегодня пекло..
- Кто сходит попросить воды в соседний дом?
- Я схожу, схожу..
Это вид со спины. Ничего примечательного.
Вот спереди: набор карандашей торчит из нагрудного кармана: на любой случай, - если случай такой представится.
Раскручивает провод, подает дрель. Смотрит. Придерживает провод, чтобы не болтался. Крепкие, сильные руки, проступающие вены – рабочая рука.
Когда случается перетаскивать длинные тяжелые балки из грузовой машины, да ещё по крутой лестнице, да на пятый этаж, он залезает в кузов и подает; если подает уже кто-то другой, то наш, - моментально сосчитав количество чемоданов, стиральных машин или мешков, - так рассчитывает очередность подъемов, что ему достается самое малое: чемоданы он выбирает самые маленькие, но зато всегда поможет другому закинуть на спину мешок с углем. И прихлопнет еще сверху слегка: давай, мол..
Когда двое тащат бревно за концы, сам он держится за середину и советует ''заносить'' и ''на попА''.
- Уф-ф, - перекурить надо.. Принесите счёт, пожалуйста.
Любимые его инструменты нивелир и рулетка, и он не выпускает их из рук чтобы не получить молоток или разводной ключ.
Руки в боки и осклабившееся лицо, как будто навстречу постоянно дует жесткий ветер. Такой – вечный полярник, несмотря на лето и город.
Маленькая заноза, не замечаемая другими, для него предмет долгого и внимательного изучения. На лице в такие моменты появляется выражение стоически переносимых страданий.
На час ушел куда-то за пластырем. Вернулся как раз к обеду.
- Заодно, - говорит, - купил вот - аптечку. Давно хотел на дачу отвезти. Так, - на всякий случай..
За обедом говорит много: "мы успели", "нам осталось".
Какая-нибудь обязательная шапка, - когда жара и все без шапок, - придает его мастерству солидность, выделяет; скепсис и пессимизм, замешанные на страхе перед ответственностью (однажды, несмотря на извороты, на скулёж - его всё же били), с которыми он встречает любое предложение – рядятся в опытность и недоговаривающего мол, главного, знания..
- Зачем лишний раз рисковать? Правильно я говорю?
И ещё это:
- Всегда надо брать с хорошим запасом. Останется – не беда. А вот, - как не хватит? Тогда – что?! – добродушно смеётся.
И то, что «оставалось» (тот самый рулон «хорошего запаса») аккуратно складывал, свёртывал, скручивал и откладывал в сторонку; а потом и домой уносил.
Когда приходит заказчик именно он, разрубая воздух руками, да пропуская шутку между описанием подвигов (как "этот недотёпа" чуть не свалился со стремянки), предлагает "накинуть".
Впрочем, если что было сломано, или не успели в срок, он всегда говорит своим: "Я же говорил! А теперь сами объясняйте ему..". И в процессе "объяснения" стоит в стороне и, делая вид, что что-то там убирает или пытается подправить, - пока другие опустив руки, понуро стоят, - довольно слушает, как не он, не он, не он! - получает по шапке.
И теперь - после всего, - когда все убирают мусор, он, не вымыв руки, идет нарезать хлеб и колбасу к ужину, открывать пиво, - всё это по ходу "пробуя".
Насвистывает что-то шотландское..

Это я, Зинзеля, головой стукнулся..

Thu, 24 Mar 2005 18:33:30 GMT

Кто помнит?: када в "пятнадцатилетнем капитане" Негоро делает заявление
- я не Негоро, Я -......., торговец черным товаром!
И было ли там про товар или это я досочинил уже?

Не могу вспомнить всей фразы! гложет меня это второй день и смешить одновременно.
Процитируйте кто-ниб.
Не дайте сойти с ума окончательно! ;)

Тому большую и сладкую конфету!

ПыСы. Я имею в виду фразу из старого фильма (черно-белого еще)... может в книги этого и нет..

Книжка о Тарковском - кому надь?

Wed, 16 Mar 2005 10:52:37 GMT

Месяц назад я купил книжку О. Сурковой " С Тарковским и о Тарковском".
Из книжного юркнул в ресторан, ну и под влиянием выпитого книжку забыл.
Спустя неделю, там же для поесть оказавшись, я спросил: а не находили ли, мол, книжка моя издеся?.. хочу обратно..
Нет, говорят, - не было.
Ну думаю, может и в самом деле забыл где в другом месте, морда пьяная..
Плюнул и купил второй раз.

Вчерась, будучи находясь в том же ресторане, вижу неподдельный интерес к себе со стороны метродотеля. Самодовольно списывая это на свою дьявольскую сексуальность и чертовское обаяние, продолжаю хомячить..
Словом, подходит он ко мне и говорит: не вы ли дорогой сэр, играли Тома Круза и Бреда Пита во всем, в чем только можно? Не я - говорю - хотя.. дайте-ка припомнить.. Как же! Оставлял, мать вашу!
И ноги со стола снимаю.
- Извольте получить, - нашлася! - даже пакетик дал, чтобы я в него книжку убрал и не терял больше..

Книжки теперь у меня две: одна начерканная карандашиком, трепанная да с заломами на страницах, вторая - почти девственница, ежели тока рестораторы не читали. Что, впрочем, сомнительно.

Не надо ли кому? Отдам в хорошие руки, безвоздмезнотоестьдаром.

В книжке расшифровки записей бесед с участием А.Т. - есть кое- что интересное..

Wed, 02 Mar 2005 16:29:27 GMT

С днем рождения, Михаил Сергеевич!

Почти тост.

Thu, 03 Feb 2005 11:54:49 GMT

Посчастливилось: в жизни мне приходилось общаться с несколькими гениальными людьми.
С одним из них мы знакомы со школьной скамьи, а точне со школьных закутков, в которых писали истории из жизни учителей; откуда пошла есть и выпускаться рукописная подпольная газета; где был написан роман "Остров бутылок"; где плавился мозг от вседозволенности, а живот сводило от смеха.
Это человек безграничного творческого потенциала.
Рядом с ним чувствуешь себя пигмеем и, что самое интересное, - от чувства этого приходишь в восторг. Потому что, освободившись от собственного тщеславия, всех этих потуг самовлюбленности и ходульной походки стиля, взамен получаешь такой коридор через жизнь, что дух захватывает..
Гений накрывает тебя своей тенью. Заполняет все вокруг и внутри тебя.
Гений заставляет тебя стоять разинув рот и задрав голову. А в этой позе ты забываешь о себе и обретаешь свободу.

Лёшка, - ты гений!
Спасибо за коридор!

Письмо к twogoy.

Wed, 02 Feb 2005 14:47:05 GMT

(Здесь обрываются письма к Бланш Деларю от лейтенанта Бенца.)
Иосиф Бродский «Новый Жюль Верн»

1.

Я пишу тебе это в дороге.
Пишу в голове, и наверняка что-то из этого потеряю до того, как начну ощупывать клавиатуру. Поэтому эпизодичность и обрывочность, напросившиеся в форму и попутчики, сойдут только на конечной станции со странным названием «Дурак с соседнего ряда».
В какой-то книжке, компания богатых и праздных выловила бутылку, - без марки и штемпеля отправителя разумеется - содержание которой впоследствии и определило сюжет книги. Подтаявшие края и размытости многоязычного текста, указывающего не то географические координаты, не то допустимые границы простодушия, при котором можно было всерьез подумать, что вода была столь прихотливо-выборочна в вылизывании отдельных мест.
Правильнее, да и веселее, будет предположить, что старый морской волк, допив в одиночестве последнюю бутылку рома, решил найти ей достойное применение: но не просто послать письмо с призывом немедленно разделить с ним восторг по поводу местной природы или заняться виндсерфингом, - а еще и подшутить над командой спасателей, намухлевав с географией.
Чтобы им было что порассказать об экспедиции, а старый пропойца усмехался бы в усы, да оглаживал бакенбарды..
Как это они ему не наваляли при встречи? - удивляюсь..
Одним словом – рассчитываю на твоё великодушие. :)

Сначала старые долги: вопрос о том, а стоит ли играть в смерть, приближаться и присматриваться, рискуя привлечь её внимание? Мол, примета и все такое..
Не очень то я верю в такую приметливость.
Ну, то есть на этих бытовых и фольклорных уровнях не верю.
Другое дело воображаемое. Ветвисто-раскидистое переплетение тем и мотивов вызывает во мне душевные вибрации и радостную веру. (Слышишь, кто-то стучит молотком?)
Умирают здесь невзаправду, понарошку: да и не люди ж настоящие, - фантомы переходят из состояния в состояние: сигаретный дым на миг принимает очертание гигантской черепахи, вытянувшей шею к форточке, - но и это проходит.
Или вот: картонный полицейский с румянцем и бакенбардами, бессменно стоящий на обочине, стращающий лихачей. Но, - обойди его вокруг, и весь его картинный объем, вся его формальная и форменная убедительность превратятся в плоскую банальность фанерного щита.
А вот и автор, ремесленник подсознания, витиеватый обольститель, - подклеивает края и замазывает предательски просвечивающие щели. Главное прибить получше, чтобы иллюзия не хлопнулась на ветру и не разочаровала прогуливающихся поблизости читателей – вот и стучит молотком, вгоняя гвоздь за гвоздем в расшатавшийся сон.
Один и тот же пластилин - разноцветный, детский, коробка с цветочком, навеки оставшаяся на столе в детстве - идет у него на лепку и черепах, и кувшинов, - да таких больших, что взрослый разбойник может в них спрятаться на ночь.
Разве можно этим бутафорским скарбом привлечь реальность? Растормошить судьбу?
Всё это особы высокомерные, им нет дела до нашего балагана.
Скорее наоборот – подобно находчивому проходимцу, - то ли мужику, то ли бабе, можно пометить все дома крестами и таким образом сбить с толку не только сорок кривых ножей, но и налоговую полицию.
Разбивать зеркала в сказках; давить пауков во сне; выкрасить всех кошек в черный цвет, выдрессировать их, чтобы перебегали все, улицы в придуманном городе. Забыть про затянутую в траур приметливости угрюмую бытовуху, сделать её, суку, слепой и глухой, и пользуясь своей безнаказанностью, своей вседозволенностью, восторгом власти, раздавать виноград прохожим или их же обливать водой из шланга, переодевшись дворником.
Да, и таким образом избавляться от комплексов, невротических припадков и скуки.
Это ли не лучшая забава, душа моя?! Валять дурака Ваньку, ребячиться и кривляться.
И какая экономия на психоаналитиках! :)

2.

Пишу во время 10-ти часового перелёта из одного полушария в другое, малодушно меняя зиму на лето и решив совместить (раз уж в салоне так темно для чтения, а в душе темно для музыки) внешний рывок Боинга к экватору с переходом границы между полушариями внутренними.
Ох, как я не люблю перелеты! Особенно взлет – этот момент нарушения границы..
Пришлось мне как-то лететь в Барселону. И рядом со мной сидел католик – аккуратный такой дяденька, листавший журнал.
И вот, когда пришла пора сурдоперевода, да про свистки, да про маски, - сосед мой как-то весь собрался, затих, закрыл глаза, скрестил пальцы и склонил голову – туда, где сквозь прикрытые веки, коврик, обшивку и бегущий бетон, тянула руку провожающая земля..
Он что-то такое там себе выпросил, перекрестился и снова стал самим собой – очки в золотой оправе, журнал и стаканчик с водой.
Спустя час он преспокойно спал.
А я конечно раздумался.
Меня все это как-то свернуло на мысль что то, что я делаю – отправляюсь в небо, лечу и всё такое – является чем-то кощунственным.. Ну то есть, попытка проникнуть не в свою среду обитания что ли, не говоря уж о чертогах.
И мне тогда подумалось, что я являюсь нарушителем уже только в силу одного моего полного осознания этого акта нарушения границы. И после такого, ты уже не защищен никакими, пусть на-смех условными и успокоительно-расплывчатыми законами миропорядочности (не убий, будь честным парнем, не стой под стрелой и что-то о безопасном сексе), и по тебе можно преспокойно открыть огонь на поражения. Без предупреждения. Без малейшего намека, без машинального милосердия судьбы, вроде пробки на шоссе, или забытых дома билетов, или ошибки при регистрации, отправившей меня к другим воротам, а не дождавшийся меня самолет – вон он! ту-ту – улыбается подоспевший случай..
Человек, пренебрегший правилами миропорядка (бормотал внутри меня дурного пошиба резонер) и оказавшийся не на своем месте, может быть определен как лишняя единица при пришедшейся на время полета переписи элементов и тел, положенных к нахождению в воздухе. Птицы, облака и удравший воздушный шарик следуют дальше своими маршрутами, а вот что делать с нелегалами? Может быть, этот лот разыгрывается в кости на облачной поляне? Или где-то в подземельной духоте, при отблесках пламени на гранитных стенах на несущемся колесе рулетки уже прыгает шарик моей судьбы?
Да, а в это время бухгалтерская проверка на земле поспешно списывает с баланса недостающие средства – утряска, усушка, прочее. И тогда уж, конечно, ничто, ничто..
На этом видимо я тогда и заснул.

Продолжение следует..

на тебе боже, что мне не гоже..

Mon, 31 Jan 2005 15:42:36 GMT

Я вчера бродил по книжному.
Наткнулся на любопытную кнпжку - дневник девушки. Она, её друзья и родители были репрессированы в сталинско-ежовскую кампанию.
Ну, и типа дневник описывает то время, девочка мысли свои записывает, критикует власть итп.
Особенно интересно, что дневник этот следователи использовали, как доказательство, ну и подчеркивали в нем разные места. Места эти в книжке тоже сохранены.
Мне стало интересно и я уже было подумал купить.
Ну и открыл в первом попавшемся месте, чтобы пробежать пару строк.
Пожадничал называется.
Словом, то что я прочел, напрочь убило во мне желание покупать книжку.
Слог её был ужасен. Не в смысле общелитературном, - что для дневника не важно совершенно - а в смысле непосредственности рассказа, психологической правдивости что ли..
Она писала что-то вроде:
"Я не помня себя стремительно прошла по корридору с сигаретой в правой руке, резко повернулась, зло зузила глаза, два раза затянулась и быстро выговаривая слова, сказала ему осуждающим тоном.."
И тому подобное.
То есть, это не просто безвкусное изложение факта, это описание себя, взгляд на себя со стороны, любовное любование (заимствуя её стиль).
Знакомиться с особенностями эпохи в таком приторно-претенциозном стиле мне как-то расхотелось и книжку я не купил.

Внимание, - вопрос:
Имеет ли для вас значение, в каком стиле описана эпоха или бытовые катаклизмы, если вам интересны голые факты?
Если вам противен язык автора, поверите ли вы в то, о чем она говорит, даже если прекрасно знаете, что примерно так все и было?

Просто я понял, что обкрадываю себя таким образом, не получаю голой информации не умея перепрыгнуть через правила описания, через правила искренности - то есть, в конце концов через всего лишь стиль.
Стиль что? становится для меня мерилом правды?
Ну да, я не читаю газет, не смотрю телевизор - с этим можно еще как-то смирится.. но я никогда не думал, что дойду до того, что не смогу прочесть дневниковые записи только потому, что не верю автору.
Я думал, что любопытство сильнее вкуса.
Заболел я что ли?..

СЕРОГЛАЗОЕ БУДУЩЕЕ.

Tue, 18 Jan 2005 14:30:57 GMT

Инне М., с любовью..

.. одним движением, на одном дыхании, одним предложением вырывается человек из мрака небытия, выхватывается кусок действия, минута жизни, – и снова тихо и темно, как после промчавшейся электрички, подразнившей тебя эпизодами чужих жизней за окнами: и только подрагивают чуть провода, да гудят прошлым рельсы, если приложишь ухо к их холодеющей спине.
И тогда можно услышать, о чём говорят в купе..

Случайно познакомившись в метро, проведя несколько вечерних часов вместе, она вошла с ним к себе в квартиру – уже понявшая всё, уже всё узнавшая, - и пока он снимал ботинки, - быстро, сама ещё в пальто, с раскинувшимися по плечам волосами - прошла в комнату, взяла со столика фотографию, пять долгих лет стоявшую здесь, и не задумываясь, - а только так!, только так можно было покончить с безнадежным, облепившем её мечты и сны.. – быстро прошла на кухню, по дороге не глядя, не глядя, не глядя на улыбающегося с фотографии парня, - и бросила его в ведро: разом отказавшись от тихой, теплой и жалостливой к себе пустоты, шагнула на шумный сквозняк перрона с взрывающим волосы врывающимся поездом – обернулась на шаги, и улыбнулась идущему ей навстречу, сероглазому будущему.

В глубине чёрного жерла тоннеля, из-за поворота, предваряемый скользящей по рельсам серебряной дугой, показался поезд..

Ещё утро.

Tue, 07 Dec 2004 11:58:31 GMT

Из бессонной, чужой, одиночной камеры зимней ночи, в белое, метельное утро, с ветром и колючим снегом, - оттуда в сумрак гулкой церкви.
Налево отпевали. Направо крестили.
Налево восковой, заострившийся профиль, обложенный цветами. Направо кричащего ребёнка окунают в купель.
Всё повторялось.
Он стоял на слабых ногах, его мутило. Позвякивающее кадило, треск свечей, - всё сливалось, путалось.
Раздражало всё: священник только что, видимо, поевший, с отрыжками в молитве; трое певчих – двое мужчин, державших шапки в руках и женщина в цветастом платке, монотонно голосящие; снующая, протискивающаяся между стоящих крепкая баба-прислужница, совавшая всем в руки вырезанные из картона кругляшки под свечи; какое-то лицо в изголовье – неприятное лицо, с которым было что-то связано, но что? – он не мог вспомнить.
Всё это как-то цеплялось к нему, злило, он чертыхался, нервно оборачивался и, казалось, что задыхается, что вот сейчас упадет.
Оставшийся на голове снег стал подтаивать, и пробежала капля за левым ухом.
Он хотел о чём-нибудь думать – всё равно о чём! только бы не стоять вот так – пустым! Но, сердце так колотило в грудь, что невозможно было. Разбросанные мысли цеплялись за что-то в прошлом, пытались на чём-то остановится, но опять перебивались, шарахались, и разваливалось всё.
Ни одно чувство не хотело постоять с ним вот тут, рядом, и как не принуждал он себя думать о том, что вот всё это.. Так ничего и не выходило.
Оставалось только смотреть, только не отводить взгляд, чтобы в последний раз, чтобы навсегда запомнить..
И когда уже начали забивать крышку, когда, шаркая ногами по каменному полу, выстроились все вдоль прохода, и растворили высокие двери, из которых полился свет и рванувшийся ветер задул свечку – он опомнился, обмяк весь, отпустило сердце - поплыло всё перед глазами, побежали два горящих ручейка по щекам – и валко, правым боком по стене, он свалился на колени..

Местная ненормальная, - дурочка без возраста, что есть при любой церкви, - стояла перед входом на только что выпавшем снегу и крошила хлеб трём десяткам голубей, копошившимся вокруг неё.
Один голубь уселся ей на голову и, расправив крылья, балансировал, не решаясь ни остаться, ни улететь..
- Смотрите! – говорила она мимо проходящим. – Смотрите!
И смеялась.

Утро.

Fri, 19 Nov 2004 11:43:37 GMT

- Будь всё сном! – шептал он над чашкой кофе, порывисто втягивая утро и запах кофе подвижными ноздрями, разглядывая бронзовую пенку в черном океане. – Будь всё сном! – заклинал он с такой страстью и доверием к этой форме существования, что был услышан и вознаграждён.
И утро сразу, целиком - проявилось, расправилось и установилось во всё своём великолепии: скрипом парадной двери, всеми звуками, запахами, плотностью воздуха, наклоном теней, ритмом прохожих, голосом за спиной, прикосновением мороси от проехавшей поливальной машины к твоему запястью и спустя секунду к щеке..
Улыбкой расправились губы и глаза стали видеть.
И проснулась любовь - разгладила душу, и переполнила сердце - то ли как последний подарок, то ли как композиционно-логический венец перебора утренних деталей.....
Кошка сидела у стены и намывала новый чистый день и новости к нему. А вечная связка – старый рабочий и молодой рабочий - вешала вывеску над новым магазином, и пахло утренним кофе, и, облитый поливальной машиной, влажно дышал под утренним солнцем асфальт.
Утро и хвасталось, и улыбалось, и зазывало куда-то – каждой проезжающей машиной, каждой зевающей и потягивающейся тенью, каждым бликом в зеркалах витрин – утро звало за собой. Манило. Утро обещало какие-то необыкновенные приключения и сюрпризы.
И сегодня он готов был поверить всему. Всему..
Как чудесно выплавлялся из этого асфальтового марева новый день! Как уверенно вырастал, как убедительно покачивался. Радостно дрожал от цепляющихся за него прохожих, протягивал руки и заключал в объятия доверчивых и добрых.
- Тры на дэсать! Тры на дэсать! – пожилая армянка возле подземного перехода с тремя лимонами в руке, как фокусник перекатывала меж пальцев желтые шарики. Предлагающая то ли купить, то ли помножить желтые фрукты на утреннее солнце и проехаться на какой-то солнечной аналогии..
На бульваре, с собакой гоняющей стайку каких-то щебечущих птичек, разлит был густой и подвижный запах свежескошенной травы, - обволакивающий, живой и детский, с шелестящими, железно-скользкими ударами натачиваемой косы: удар и присвист, удар и присвист..
И фонари вторили скамейкам, и натянуты были за ночь невидимые нити - тончайшие паутинки горящие на солнце, - а задевший их, непременно должен был попасть в историю, непременно! - таков был уговор.
- Будь всё сном! – шептал он, наблюдая уже откуда-то сверху - уже невидимый и уже всесильный, поднимающийся всё выше и выше над чёрным океаном..
Распахнутое солнцем утро с висящими в воздухе паутинками, повернулось к нему, хлопнуло в ладоши и сдержало обещание..

Гусь свинье не товарищ, или как сытый голодного не разумел..

Thu, 18 Nov 2004 10:36:22 GMT

- Говно, оно, как известно, ни в огне не тонет, ни в воде не горит.
- А ты злой, да?
- Ну, тебе виднее. По-моему я просто игривый. :) Впрочем – я не настаиваю..

Tue, 16 Nov 2004 11:45:02 GMT

НЕ ВЕРЬ ПИШУЩЕМУ!
Из заповеди..

Мысль изреченная есть ложь.
Тютчев

Нам не дано предугадать..
Автор неизвестен

Если некто – Сашка Пупкин, или то же Федька – единожды попробовав описать (мяса человеческого, солгав - нужноподчеркнуть)какой-нибудь
факт (эмоционал. состояние, диалог – нужноподчеркнуть)понял, подлец, что у него это получилось правильно и хорошо, то с этого самого момента он так же хорошо понял, что перестал нуждаться в фактах.
Ибо факт (толчок реальности, башня маяка - нужнопожчеркнуть) в момент приложения к нему этого самого.. языка типа, перестает быть не только причиной процесса, но и поводом к нему.
Какая-то мимикрия процесса. Выдаваемое за действительное. Почти что замуж. Мы-то думали у вас жених, - а оно вон как вышло! Незадача..
Издеся напрашивается какая-то аналогия - понять не могу какая? Кто-то кого-то обманул что ли? кинул? что-то такое в живой природе есть?
Он (язык) даже не пытается прятаться за поводом. Нагло смотрит на тебя, улыбается, морда такая! и отодвигает в сторону тарелку с поводами и зацепками. Ты ему и то подсунешь, и это объяснишь - а он морду воротит. Нет, говорит, само оно так, и даже не пытайся накормить меня этой причинно-следственной ботвой.
Раскрывается влажным бутоном с первыми утренними лучами.
Лежит белыми шапками по пням в зимнем лесу.
Расходится кругами пруд под осенним дождем.
И не даёт ответа..

Не жди милости от природы – поди, возьми у собственной фантазии в загашнике.
Что-то в этом роде..

По следам Бременских музыкантов, укативших на предыдущем лифте.

Fri, 29 Oct 2004 13:21:16 GMT

Посвящается alzak

"Кому нужны книжки без картинок? Или, хотя бы без стишков!?"
Льюис К. "Алиса где-то."

Жил-был себе мальчик.
Однажды – неожиданно для себя – он стал таки взрослым.
Продолжая в душе оставаться ребенком.
А друзья его этого не замечали..

В детстве мальчик часто и подолгу болел.
Ему было скучно весь день лежать в постели и ждать, когда папа придет с работы и почитает ему на ночь сказку.
Да и всё время, когда он болел – было временем сплошного ожидания.
Как будто кто-то всё идет к тебе в гости, и всё никак не дойдет.
А ты всё ждешь. Воображаешь, как «он» там идет, что по дороге видит..
И со временем мальчик научился придумывать для себя истории.
Потом людей научился придумывать.
Потом и до миров добрался.

Иногда мальчик развлекался. Ну, по мере сил конечно: положит градусник в холодильник на пять минут, а потом зажмет в кулаке и смотрит, как красный столбик ртути неспешно поднимается по лесенке рисок.
Четыре коротких и одна длинная. Ступени и площадка.
Ему нравилось смотреть, как ртуть поднималась до 37-й квартиры, или - что бывало крайне редко - до 39-й. Ему казалось, что это он совершает все эти восхождения в каком-то сказочном подъезде.
И каждый раз ему хотелось подняться всё выше.
Ведь в детстве мальчик жил в 45-й квартире..
Но, мама была против каких-либо восхождений, и давала ему пить горячее молоко с расплавленным в нём золотом сливочного масла и противной морщинистой пенкой - брр-р.
- Я потом – горячее..
- Пей!

Иногда он даже пробовал колдовать.
По-домашнему конечно - ведь он был всего лишь маленький мальчик.
Колдовал он так: доставал вилку и клал её на стол. А потом, медленно начинал двигать её к краю, пока она с противным звоном не падала на пол.
- Женщина придет – говорила мама в таких случаях.
Иногда даже получалось..

Его любимыми игрушками были енот и скунс – два маленьких зверька, попавших в дом неизвестно когда и внезапно откуда.
Один раз, играя на улице, он забыл зверьков на лавочке возле дома.
А когда вспомнил о них, лавочка уже была пуста.
Знакомый мальчишка рассказал ему, что зверьков взяла их соседка этажом ниже и велела передать, чтобы хозяин сам зашел за ними.
Это и была старуха.
Старухи этой мальчик побаивался. Жила она одна и, как бы быстро он не старался взбежать по лестнице, всё равно его ноздри успевали поймать запах какого-то вечного варева из-за её двери.
Но, зверей надо было выручать и, набрав в грудь воздуха и стараясь не дышать, он постучал.
Дверь была на цепочке..

Ещё он любил смотреть на горящие свечи.
Это началось после того, как..
Однажды, когда вылетели пробки и отец, пошуршав и чиркнув в темноте, поднес разгорающуюся спичку к белому, ещё длинному и заваленному на бок фитильку свечи. Фитилек постепенно впитал в себя огонь спички – как на олимпиаде по телевизору один другому передавал пламя - выпрямился и стал, слегка покачивая пламя то влево, то вправо, осматривать лицо мальчика, его глаза и зажегшийся в них огонек ..
Отец прошел по коридору, вспугнув спящие там, и ранее не замечаемые мальчиком тени, и открыв входную дверь вышел на площадку.
Через минуту банальность мира была восстановлена, но струйка серого дымы и волшебный запах затушенной свечи навсегда остались в душе мальчика.
С тех пор в его глазах жил огонёк.

Будучи взрослым, но так и не став им, мальчик болел очень редко – раз в несколько лет.
Но, когда болел, он всегда вспоминал детство.
И думал про загадочную штуку – человеческое сознание. И про подсознание. И какие же странные вещи происходят с ними!
Вот скажем, заболеет человек: температура так и лезет вверх, голова болит, нос заложен, на глаза давит и ночь не спал.
И снится ему история из детства, или выдумывается что-то.
Во сне он прикладывает ухо к каменной лестнице, а наяву в это время переворачивается на другой бок и складывает руки под подушкой..
Когда температура очень высокая и душа хочет вернуться в детство, в сорок пятую квартиру, никакие убеждения самого себя не помогают. Никакие лекарства, никакой здравый смысл не удержат.
И сознание летит через шахту ночи и гриппа. И в этом падении время теряет своё значение и невозможно уже определить в прошедшем или будущем времени живет фраза «никогда уже не сделанных остановок».
Точно не в настоящем, потому, что оно-то самое несимпатичное и есть..

А на утро, когда температура спала, душа, побывав дома спокойна и легка.
И рядом с постелью лежит книжка про Карлсона. Или про Капитана Блада.
И доктор приходит его навестить, и рассказывает: что в городе грипп, и подозрение на грипп. И что в таком состоянии любой самый простой предмет может предстать в самом неожиданном виде. И самые простые вещи, скажем пара мягких игрушек, телефон, или обычнейший-преобычнейший почтовый ящик – подозрительно выглядят и готовы сообщить самые необычные новости..
- Звонишь, например, другу. – говорит доктор, закинув ногу на ногу. - Он тебе «аллё, аллё», а ты кладешь трубку и думаешь, что ошибся номером. Или – спускаешься в тапочках за газетой, а в почтовом ящике лежит какая-то листовка – чёрте что покажется, как будто с ума сходишь на мгновение, придумывая объяснения для элементарных вещей.. Но, такого номера квартиры у людей не бывает - у вас бы просто расплавился мозг..

А вот, когда мальчик заболел в этот раз, к нему пришёл не один доктор, а много.
И всё, как полагается – выписали ему лекарство.. :)

ЛИФТ.

Tue, 26 Oct 2004 12:57:54 GMT

Есть такие подъезды, в которых вроде и не темно.
Не темно, хотя и источников света особенно-то нет.
Окон там нет. И лампы никакие не горят. Но при этом – не темно.
Так что, – нет окончательной ясности относительно таких подъездов.

- Мне выше, нажимайте.
Попытка установить контакт с действительностью, равносильна попытке пройти сквозь стену. Действительную стену.
Если вот сейчас наберешь номер на мобильнике – быстро, не думая, не имея понятия, о чём и с кем будешь говорить – произвольный порядок уже не цифр, но ещё кнопок - где гарантия, что на том конце провода-времени-жизни ты не услышишь хриплое «аллё» Калигулы или грегорианский хорал?
Или - подозрение входит в подъезд – вот письмо в почтовом ящике, желтая бумага с почерком Леонардо – вот так сюрприз, ничего себе – весточка! И чертежи здесь!
И, разумеется, после такого твой кроссовок встает на брусчатку, дрожащую от принимаемого Наполеоном парада..

- Мои лучшие подозрения! – шамкает старуха из-за посаженой на цепь двери На плече у неё сидит енот, а из кармана фартука выглядывает скунс – дешёвый приём тяготящейся формализмом фантазии..
Мое подозрение уже поднимается по лестнице: площадка-шаги пролёта-площадка. Постоял. Снова пролет. Подошва нет да и шаркнет по отшлифованной предшественниками ступени.
Если заглянуть в колодец, то можно увидеть: рука в красной перчатке ртутью скользит по шкале перил, фиксируя то ли температуру, то ли мой же возраст, сошедшиеся сегодня в одном подъезде.

Спиной по стене, шелуша штукатурку, сползаю на холодный камень пола.
Прикладываю ухо к верхней ступени и складываю руки под подушкой.
Это состояние ты знаешь, как самого себя. Привычное ожидание, как когда-то ждал отца - по вечерам, с работы..
- Примите и мои искренние подозрения!
Ну это уже просто глупо! - с дурацкой улыбкой он идет встречать: спускается со свечей – она не горит, а он прикрывает рукой, чтобы несуществующий сквозняк не задул несуществующее пламя.
Впрочем, сквозняк всё же есть – откуда-то тянет морем и светом..

Лестница логики. Все эти ступени, пролеты.
Стабилизирующие аргументацию этажа площадки.
Как бы окна в как бы мир в как бы доме – не выход.
Остается только один путь - лифт.

Гудящее, дрожащее падение сквозь шахту оступившегося сознания, мимо мелькающих светлых квадратов этажей – никогда уже не сделанных остановок..
Ужас летящего в топку раскаленной ночи больного.
Попытка вдохнуть всей грудью между накрывающими волнами бреда, напряжение всех мышц в бесконечном падении.
Лифт, с грохотом раздавленной скорлупы на муравьиные уши, взрывается внизу.
И на какое-то время мы получаем облачко пыли, тишину и покой забвения.

Поднявшись по сквозняку, вытекаю через открытую на чердак дверь.
А там облака, тянущие через соломинки каминный дым.
Гудящая на ветру крыша с оставшимися после ночного дождя горящими зеркальцами, перемигивающимися с солнцем. И десять тысяч паровых машин, и толстяк-заводила.
И горизонт – объятия неба и моря, в ликующем предчувствии путешествия...

- Спасибо, что доехали со мной до этого места.
- Какие пустяки!
- У меня только месяц на всё про всё, а тут ещё этот грипп..
- Ну что вы! Не расстраивайтесь так - это же просто лифт. Неделя – и вы на ногах.
- Спасибо, доктор..

КНИЖКИ.

Fri, 22 Oct 2004 11:21:40 GMT

Взаиморастворение - книга в тебе, ты в книге: постоянное взбалтывание, рассматривание осадка напротив окна. И мир, тот, что за окном - сквозь мутную вьюгу искусства, кружащую в старой колбе с длинной трещиной на боку, подобно змеиному языку расходящейся надвое.
Глотки на пробу и дурацкое умиление от каждыйразпоновому послевкусия.
Вот она - полочка со склянками, тьфу ты! - книжками.

Весь. Включая дневники с неожиданными окошками, когда пробираешься наощупь километры страниц, оглаживая, ощупывая бревенчатую глухую стену. И вдруг окно. И из него плотный солнечный свет, и голоса, и кусок неба с толстовскими облаками. И где-то рубят лес.. А потом это грандиозное падение, сквозь ветви, скрип и скрежет, и последний, огромный выдох на земле.
Если он добивается того, чтобы у тебя в сердце проснулась вера, то в такие моменты он достигает цели.

Однажды я спал и мне снилось, что он учит меня готовить коктейли.
Ну – барная стойка, приглушенный свет, какой-то даже фартук..
- Видите ли, каждое слово имеет свой вкус. Самое главное – правильно подбирать ингредиенты.
Набоков в пенсне. Смотрит с портрета. Чуть с ухмылкой оглядывает приготовленный мною арсенал из десятка бутылок:
- Тут бы вам больше полагаться на собственный вкус, а не на список сочетаемости..
И с пулеметным грохотом отправляет всю ленту в ведро под столом.

- Но, Анна Андреевна..
- Никакой аффектации, молодой человек! Не стремитесь к ярким словам, не надо этого фейерверка в строку. Приберегите это для своей дамы, когда будете писать ей новогоднюю открытку.

Запрячьте всё в тень. Перебирайте пальцами по оттенкам, перетирайте частицы, а потом, понюхайте образовавшуюся пыльцу.. И, в этот момент, что-то вспомнив по диагональной аналогии, сдуйте пыльцу и ступайте на улицу.
Уходите сами и уводите читателя на второй уровень.
Вы играете в компьютерные игры?
Язык сам вас понесет. Сам будет и пыльной дорогой и летящей тройкой.

Пахнет смолой.
Сижу на сваленной сосне и курю.
Потом буду обрубать ветки..
Что-то я зачастил в этот лес.
Как там у Данте?..

Мне сегодня - день рождения.

Thu, 21 Oct 2004 09:41:20 GMT

Меня тут угораздило.. Давно уже.
Ежели есть охота - валяйте. :))

Из сегодняшних пряздрявлений:
- Пусть у тебя будет всё ещё лучше.
- Да у меня итак уже "всё" лучше.
- Ну пусть тогда ничего не меняется.

Пусть ничего не меняется..
Спасибо тебе.

В отместку за нос ;)

Wed, 06 Oct 2004 08:28:30 GMT

Посвящается 21 gramm

Здоровый сон – первое дело.
Потому что воображение живет во сне. В первом же сне новорожденного появляется на свет и заявляет о себе на весь мир распахнутыми удивлением и радостью глазами. Там же черпает силы в течение жизни. Там отдыхает от своей коммуникационной функции – примирения души с миром. Туда же возвращается навсегда..
Больное воображение страдающих бессонницей – измотанное, с развороченным снарядами полем и красными глазами. Мрачное и раздражительное. Готовое к потасовке. Руки дрожат, кружка с чаем бьет о зубы.
Главное – хорошенько выспись.
Воображение прогуливающееся по прозе. Перепрыгивающее со строфы на строфу в сборнике стихов. Тут же тебе и прыжки в воду: постоял эдаким молодцом в плавочках, руки крыльями в стороны и сиганул в бесконечном рапиде с вышки. И ушел надолго и глубоко в музыку.
Уходит в отпуск бредовыми температурными днями гриппа бросая все дела и проекты. Возвращается загоревшее и поправившееся до 21 грамма.
Воображение, дающее силы влюбленным и спасающее оставшихся в одиночестве.
Когда становится совсем невмоготу мириться с реальностью – падает в обморок и отлёживается там, пока не достанут. В порядке. Да убери ты от меня эту вонючую ватку!
Пропуская вперед воспоминания, входит следом и закрывает комнату на ключ, чтобы никто не мог нам помешать смотреть слайды: вот лодка и дома отражаются в воде; огромный и добрый лес и распахнутые навстречу объятия неба; зависший на мгновение одуряющий бег по цветущему лугу с миллиардом вспыхнувших в памяти запахов. Мокрые от росы ступни с прилипшими травинками вступают в уже теплую сверху, но еще по-ночному прохладную в глубине пыль дороги..
Уезжает в чужую для нас страну. Навсегда.
Где по вечерам сидят на веранде с напротив. И ежик с медвежонком пьют чай. И подолгу разговаривают.
А потом прохладное скольжение простыни, и радостный скрип старой кровати, принимающей твое возвращение после стольких лет как само собой разумеющееся и не осуждаемое. Кто-то уютно подоткнул тебе одеяло и проведя ладонью по голове, наклонился и поцеловал в висок. Спи.
Мир отпускающий бродягу. Удалось таки уболтать проводника и в последний момент вскочить на подножку набирающего скорость и настроение сна. Последний слайд: чуть смазанные контуры, передающие выскальзывание из реальности, одна рука держит поручень, другая машет тебе – оставшемуся на анонимном вокзале.
И улыбка на лице, которое ты запомнишь навсегда..

Устало бредущее, с серым лицом, воображение присаживается на минутку у обочины мира, на лавку автобусной остановки, среди чужих ритмов и потоков, прижимает горячий лоб к стеклянной стенке – маска под стеклом – закрывает глаза и, покинув этот город, возвращается..
Назад. Домой. Навсегда.

Про нас.

Fri, 24 Sep 2004 11:15:41 GMT

- А мы думали у вас тут шумно. Народа много и музыка. По лестнице поднимались – прислушивались.. А вы сидите вдвоем, да еще в темноте..
Ну да, - «счастье», конечно. Фейерверк. Дискотека. И вагон блядей им.
А тут – кто ж поверит, когда эти двое сидят рядком и молчат. Вот так сидят, друг друга за руки держат и молчат. В тишине. В темноте!
- Да вы хоть свет бы включили!
- А нам и так хорошо..

Дураки, конечно.. :)

Про палача Палыча, лубок и скворечник.

Tue, 21 Sep 2004 09:37:18 GMT

Своих симпатий он никогда не скрывал.
- Мертвые не кусаются.
И смотрит так.. Понимай как хочешь.
Пятьдесят лет уже Палыч работал палачом.
Не то, чтобы должность там была выборная, и не то, чтобы выбора не было.. Просто так как-то вышло. А потом и повелось. Страна с вековыми традициями, мать её. Объяснить можем всё, что угодно – изменить ничего не можем. Традиция у нас такая. Поэтому во времени путаница. И на распутье постоянно. И бронепоезд на запасном пути.. кому ещё чего не ясно насчет озимых? Гы-гыы.. :)))
Кто-то скажет – да ладно, уж и 50?!..
Но, там где работает Палыч год же - он за десять. Чего ж вы хотите? Подите вон - помашите с его..
Сам Палыч на работу никогда не жаловался. Да грех, с другой стороны..
И работа на чистом воздухе. И с людьми опять же. Мыло - казенное.
За пятьдесят лет – ни одной жалобы от клиента. Шутка ли! Это в наше то время. Сами знаете, какой нынче клиент пошел. Привередливый пошел клиент. И разговорчивый. А это ж никаких нервов не напасешься..
Но, жалобы от Палыча никто никогда не слышал.
Да и жалость, как таковую, считал Палыч признаком слабости. Только хмурил лицо и становился всё резче в высказываниях.
- Вы все, - говорит, - сосать у меня будете.
Ну, сосать, так сосать.. Люди мы разнообразием не избалованные, слава Богу. Главное ж, чтобы в рамках Конституции.
И это помаленечку становилось нормой: каков Палыч, такова и норма, как говорит пословица в наших краях. Не хера на морду пенять, на то и напоролись, а Палыч слушает да ест. И мартышка в очках рядом сидит и из телевизора кривляется. Как ей, мартышке, и положено.
Да и публика, не смотря ни на что, в глубине души всё же больше сочувствовала Палычу: всё ж на нервах; нас много, а он один; такая ответственность!.. Ну и всё такое. Даже ходоков к нему снаряжали, и портреты повсюду вешали.
Палыча это подбадривало и вселяло веру в собственную правоту. Тем более, что в глубине души Палыч считал, что он ну хоть капельку, ну хоть вот на столечко, но лучше всего того сброда, о соблюдении гражданских прав которых он поставил себя заботиться.
Работал он честно. Не отвлекаясь на ерунду и не вступая в лишние разговоры. Разве что уж, когда очень умается, присядет на сосновую чурбашку, оботрет руки и, сворачивая самокрутку, посмотрит так мрачно, сверху вниз - с эшафота в партер, и скажет:
- Что ж вы, мать вашу?..
А публика после этого головами крутит, дружка о дружку лбами, как на пасху яйцами, лупится и вопит: а действительно, что ж это мы, мать нашу!
Ну и конечно, давай виноватых искать.
А виноватые они ж завсегда найдутся. Захотеть главное. Их, собственно, и искать то особо не надо. Их захотеть надо. Захотел, глаза закрыл, руку протянул, нащупал и потянул за какой-то орган.
- Вот он – виноватый! И орган у него не по-нашенски сделан. К Палычу его!
- Молодцы – говорит Палыч. – Молодцы, что сами смекнули. Тока этого мало…

Мы тут, говорят, щупали врагов, а наткнулись опять на Палыча.
Я ж говорю: чёртова работа!